ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ


«Блокадная книга» и робкая реабилитация

Известно, что после окончания Великой Отечественной войны в СССР много лет не отмечали ни День Победы, ни День снятия блокады Ленинграда. Когда память о пережитой городом катастрофе стала постепенно возвращаться в публичное пространство?

День Победы все-таки стали отмечать уже при Брежневе, а вот День снятия блокады стал городским праздником только на самом закате советского времени, на рубеже 1980-1990-х. Учреждение Дня снятия блокады Ленинграда, появление статуса «Житель блокадного Ленинграда», предоставление льгот и надбавок людям, пережившим блокаду, произошло уже при Собчаке.

Разве еще в советское время не было реабилитации памяти о блокаде Ленинграда, когда при Брежневе ему присвоили почетное звание города-героя, сняли фильм-эпопею «Блокада» и часто вспоминали про дневник Тани Савичевой?

Да, о трагедии Ленинграда тогда хоть как-то заговорили, но исключительно в контексте официальной советской версии истории Великой Отечественной: город-герой, единство фронта и тыла, руководящая роль партии и правительства в Победе, и тому подобное. Это имело мало общего с народной, личной памятью о блокаде. Уникальная блокадная судьба Ленинграда, противостоявшего врагу на протяжении 871 дня, гуманитарная катастрофа его жителей, их отношения с властью — все это замалчивалось.

Кто первым в послевоенные годы поднял вопрос о сохранении памяти о блокадном Ленинграде? Например, о подвиге героев Брестской крепости мы во многом знаем благодаря историку и писателю Сергею Смирнову, отцу и деду режиссеров Андрея Смирнова и Авдотьи Смирновой.

Первым об этом заговорил Алесь Адамович, предложивший Даниилу Гранину записывать воспоминания блокадников. Так родилась «Блокадная книга». В полном объеме она вышла только в 2014 году, а тогда ее с большим трудом удалось опубликовать с купюрами, да и то в Москве.


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Почему в Москве, а не в Ленинграде?

Потому что в годы брежневского застоя Ленинградом управлял Григорий Романов — человек, с которым закономерно ассоциируется самая цементная серость ленинградского застоя. Он был жестко против честной и просто любой человеческой памяти о блокаде. Именно он запретил хоронить Ольгу Берггольц на Пискаревском кладбище, несмотря на ее желание и многочисленные просьбы ленинградцев. Кстати, Романов и в постсоветское время настаивал на своем, негативно отзываясь о Гранине.

Именно из-за Романова разгромленный при Сталине музей обороны Ленинграда не открыли даже при Брежневе?

Не только. Память о блокадном Ленинграде плохо вписывалась в каноническую советскую концепцию истории Великой Отечественной — битва за Москву, затем Сталинградская битва и Курская дуга, а потом взятие Берлина. Тема ленинградской блокады была слишком сложна и непонятна, чтобы о ней говорить отдельно. Музей обороны Ленинграда вновь открылся только во время перестройки, в 1989 году. Представляете, он не работал целых сорок лет! Этот факт красноречиво свидетельствует о том, как на самом деле в СССР относились к теме блокады.

Помоги, сестричка!

К началу Великой Отечественной войны система полевой медицинской помощи РККА претерпела несколько трансформаций, обусловленных опытом тех войн и военных конфликтов, которые она вела после окончания Гражданской войны. Скажем, тот же медсанбат, или медико-санитарный батальон, появился только в 1935 году, придя на смену существовавшим в дивизиях трем отрядам разного медицинского профиля. Или, например, подвижные дивизионные госпитали – их не существовало во время конфликта на Халхин-Голе, они появились во время Советско-финской войны 1939-40 годов.

По сути, всю систему медпомощи РККА в годы войны можно разделить на четыре элемента: первичная медицинская база в подразделениях и соединениях, госпитальная база тыла армии, госпитальная база тыла фронта и госпитальная база тыла страны. И медсанбаты, как и санинструкторы, относились как раз к первичной медицинской базе. Но первичная — не значит беспомощная! Как не раз отмечали лучшие военные врачи, именно на эти подразделения ложилась главная задача медслужбы РККА – сортировка раненых, поступающих с поля боя, и оказание им первой доврачебной помощи.

Женщины-медики делают перевязку раненому в вагоне военно-санитарного поезда №111 по пути в тыловой эвакогоспиталь

Самую первую помощь раненый красноармеец получал от бойцов санитарного отделения. Их было пятеро на восемь десятков бойцов и офицеров обычной стрелковой роты. Первоначально по штату на санотделение полагался всего один пистолет, которым вооружался командир отделения, как правило, в звании сержанта. Только в ходе войны все санитары и санитарки (доля женщин в этом звене медслужбы составляла 40%) получили личное оружие.

Но санитарное отделение могло оказать только самую необходимую и простую первую помощь раненым товарищам, поскольку из медицинского оборудования в его распоряжении были лишь сумки санинструктора (он же командир отделения) и санитаров, чаще — санитарок. Впрочем, большего от ротных медиков и не требовалось: их главной задачей была организация эвакуации раненых. Обнаружив бойцов, получивших ранения, красноармейцы санитарной роты обязаны были оценить вид ранения и степень его тяжести, оказать первую доврачебную помощь и вытащить с передовой в тыл роты, туда, где по уставу должны были быть подготовлены так называемые «гнезда раненых». А после этого санитарное отделение должно было вызвать санитаров-носильщиков и санитарный транспорт, чтобы раненых как можно быстрее доставили в батальонный медпункт.

Раненые красноармейцы Северо-Западного фронта слушают патефон в вагоне санитарного поезда

Примерно такими же были обязанности санитарного взвода батальона, в составе которого воевали семь бойцов — три санинструктора и четыре санитара — под командованием офицера-военфельдшера. Их медицинский инструментарий был шире, чем у санотделения, но ненамного, поскольку задача оставалась прежней: как можно быстрее отправить раненого в ближайший тыл, где ему смогут оказать первую врачебную помощь. А этим занимался полковой медицинский пункт (ПМП), который разворачивала на расстоянии от двух до пяти километров от передовой санитарная рота полка. Здесь уже были настоящие врачи — четыре офицера (в том числе старший врач полка), а также одиннадцать фельдшеров и четыре десятка санинструкторов и санитаров.

Юбилей без музея

Сейчас этот музей вновь закрыт, но уже на реконструкцию. Насколько мне известно, совсем недавно обсуждались планы размещения музея в новом здании на набережной Невы при сохранении экспозиции в нынешних помещениях в Соляном переулке. Как сейчас с этим обстоят дела?

В 1989 году музей снова открыли в том же историческом здании в Соляном переулке, что и в 1944 году. Но ему предоставили лишь два небольших зала, в которых он ютится и по сей день. Остальную часть здания занимают структуры Министерства обороны, которые категорически не желают съезжать оттуда. Хотя и в 1989 году, и позже, городские власти неоднократно обещали решить этот вопрос.

В 2014 году местные власти после сигнала из Москвы наконец решили построить для музея новое здание. Потом это тихо трансформировалось в идею строительства некоего «музейно-выставочного центра», посвященного блокаде. Прошел международный конкурс на строительство под него здания, был объявлен его победитель.

Что вас тут смущает?

Настораживает очевидное: отсутствие концепции самого музея, его «начинки». Что будет в этих стенах, откуда возьмутся экспонаты, как будут в новом пространстве из пяти огромных зданий говорить о блокаде? И почему надо создавать новый музейно-выставочный комплекс, а не отдать старому музею новые помещения, если их действительно когда-нибудь построят?

Тем более, что этому музею жизненно необходимы реставрационные мастерские, залы для выставок, для занятий с детьми, для постоянной экспозиции, остро нуждающейся в обновлении, расширении и современном оснащении. Еще ему нужны нормальные помещения для фондов, собранных во многом усилиями самих горожан в начале 1990-х, когда музей начали возрождать, и люди несли в него семейные реликвии. Совершенно очевидно, что новое помпезное «нечто» заслонит исторический блокадный музей, являющийся «свидетелем времени». Очевидно и то, что у города просто не хватит денег на два музея блокады.

Как эта проблема сейчас решается?

По состоянию на сегодняшний день эта ситуация с новым музеем подвешена. Возможно, ее как-то спустят на тормозах. Многострадальный старый музей сейчас закрыт на реконструкцию. Его обещают открыть ко Дню Победы, то есть к маю 2019 года — в прежних двух маленьких тесных залах.


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

В результате вышло так, что впервые за всю постсоветскую эпоху наш город отмечает юбилейную дату снятия блокады вообще без музея. Для тех, кто знает историю, праздник 75-летия снятия блокады омрачен невольной отсылкой к 1949 году, когда музей был закрыт, а потом и вовсе уничтожен. Ее невозможно заглушить фанфарами военного парада, который в этом году 27 января решили вдруг провести на Дворцовой площади.

Первоначально считалось, что любая агрессия противника будет быстро отражена и война с ним пойдет на его территории. Такого мнения придерживались такие фигуры Наркомата обороны, как Г. И. Кулик, Л. З. Мехлис, Е. А. Щаденко. Однако после молниеносного захвата Франции и особенно Польши вопрос об эвакуации стал обсуждаться весной 1941 года и вошёл в директивы Генерального штаба, разосланные 14-15 мая 1941 года в приграничные Прибалтийский, Западный, Киевский и Одесский военные округа. Параграф 7 этих директив гласил: «На случай вынужденного отхода разработать согласно особым указаниям план эвакуации фабрик, заводов, банков и других хозяйственных предприятий, правительственных учреждений, складов военного и государственного имущества». Однако выполнить это предписание уже не оставалось времени.

В первые дни после нападения Германии партийные, советские и военные руководители на местах решали вопрос об эвакуации на свое усмотрение и в меру сил. Некоторые действовали решительно и эффективно, некоторые колебались и выжидали, в результате чего в последний момент ценности приходилось уничтожать или, что ещё хуже, они доставались врагу.

Первые дни войны

Уже 22 июня 1941 года массированным бомбардировкам наступающего вермахта были подвергнуты как узловые, так и многие промежуточные станции Брест-Литовской, Белостокской, Ковельской, Белорусской, Литовской, Латвийской, Эстонской, Юго-Западной, Винницкой, Одесской и Кишиневской железных дорог.

Непрерывным потоком по автомобильным дорогам на восток двигались люди, автомобили, подводы, из-за чего трудно было организовать встречное движение войск и подвоз боеприпасов. Обстановку осложняли заброшенные в советский тыл диверсанты, действовавшие под видом беженцев, а нередко и в форме советских бойцов и командиров. Они распространяли провокационные слухи, сеяли панику, подавали своим самолетам световые сигналы.

Завод «Авиаагрегат»

История завода началась в 1932 году в поселке Ступино Московской области. В первые месяцы войны производство было эвакуировано в город Куйбышев (Самара). Монтаж оборудования шел под открытым небом, люди работали в недостроенных корпусах, без отопления, греясь у костров. Недостаток рабочих восполнялся подростками 14-15 лет и женщинами, мобилизованными из других областей и сел.

К концу 1942 года благодаря невиданной самоотверженности работников рожденного войной завода был налажен беспрерывный выпуск винтов к самолету Ил-2, прозванному фашистами «черной смертью». В военные годы на заводе было произведено более 90 тысяч винтов. Указом от 16 сентября 1945 года по представлению Народного комиссариата авиационной промышленности Завод № 35 (так в то время назывался «Авиаагрегат») за образцовое выполнение заданий правительства по производству агрегатов для боевых самолетов награжден орденом Красной Звезды.

Эвакуация в цифрах

В общей сложности за два этапа эвакуации — с июня 1941 года по февраль 1942 года и весной-летом 1942 года — из западных и южных областей страны на восток перевезли 2743 предприятия, в том числе 1523 крупных. Больше всего заводов (550) увезли с Украины, почти столько же (498) — из столичного региона, 109 предприятий эвакуировали из Белоруссии и 92 — из Ленинграда. Большая часть этих предприятий — 667 — попали на Урал, 322 — в Сибирь, 308 — в Среднюю Азию и Казахстан и 226 — в Поволжье. За то же время с запада на восток СССР были эвакуированы в общей сложности свыше 20 млн человек —12,4 млн на первом этапе и 8 млн на втором. Подавляющее большинство из них разместились на территории РСФСР, в основном на Урале и в Сибири, около четверти — в Закавказье, Казахстане и республиках Средней Азии.

Эвакуированный Симфонический оркестр Ленинградской филармонии на сцене в день исполнения Седьмой («Ленинградской») симфонии в Новосибирске. Третий справа — автор симфонии композитор Дмитрий Шостакович, второй справа — дирижер Евгений Мравинский, 9 июля 1942 года

И предприятия, и люди вынуждены были первое время существовать в малоприспособленных для жизни условиях: заводы разворачивали зачастую под открытым небом, люди обустраивались нередко в землянках или вообще рядом со своими станками. И тем не менее время ввода эвакуированных заводов в строй в среднем составляло порядка полутора-двух месяцев, так что к началу 1942 года практически все вывезенные предприятия уже работали на нужды фронта. И именно их усилиями в течение первых двух лет войны Красная Армия получила все необходимое вооружение, а к маю 1945 года обладала самыми современными и мощными образцами оружия, которое и принесло победу над нацистской Германией.

«Бумажный фронт» Великой Отечественной

Продолжаем разговор о войне: научные факты о завершении Великой Отечественной

Что можно было получить в годы войны по продуктовым карточкам?

Вывоз культурных ценностей

Эвакуация музеев с западных территорий СССР началась в первый же день войны, причём нередко музейные работники действовали по собственной инициативе, определяя к эвакуации наиболее ценные предметы коллекций, разыскивая транспорт и получая разрешения на эвакуацию. Это стало для многих работников культуры личным подвигом.

Пригородные дворцы Ленинграда

24 июня 1941. Воздушная тревога.

Блокада Ленинграда, Немецкая аэрофотосъёмка.

«Дорога жизни». Ладожское озеро»

Аэростаты на улицах Ленинграда.

Санитарный пост у Нарвских ворот в Ленинграде. Осень 1941 года.

После артобстрела. 10 сентября 1941 года.

Немецкие войска в окрестностях Ленинграда. Сентябрь 1941.

К августу 1941 года из города с населением в 7 с лишним миллионов (что за фантастическая цифра)? было эвакуировано менее 640 тысяч человек (включая 103 тысячи жителей Прибалтики) — вместо запланированных 1600 тысяч. Осенью 1942 года многие эвакуированные возвращались в город, так как фронт приближался к местам эвакуации. Осенью 1942 года эвакуация остановилась, а затем возобновилась, когда Ладожское озеро покрылось льдом.

Конструкторское бюро приборостроения имени Шипунова (КБП)

КБП — одно из крупнейших предприятий оборонной промышленности России, созданное еще в 1927 году при Тульском оружейном заводе. В 1941 году, в начале Великой Отечественной войны, на пост начальника предприятия был назначен Федор Петрович Соловьев, на которого легла вся ответственность за увеличение выпуска новых образцов оружия, внедрение в производство систем Березина, Волкова-Ярцева, Токарева. Соловьев руководил эвакуацией Бюро в глубь страны, которая началась после переезда Тульского оружейного завода. Часть КБП отправлялась в Златоуст, отдельные группы — в Ижевск, Ковров, Саратов и другие города, по местам производства образцов оружия тульской разработки.

На Урал выехала примерно половина сотрудников ЦКБ-14. На 7 октября 1941 года (эвакуация началась 9 октября) в Бюро числилось 289 человек, а на 1 января 1942 года сотрудников осталось всего 155 человек, включая и вновь принятых из местного населения. Во время Великой Отечественной войны большим успехом пользовались разработанные КБП авиационные пулеметы ШВАК, ШКАС, УБ, авиационные пушки ВЯ и Б-20. Оружием разработки тульских конструкторов было оснащено более 80 процентов самолетов в составе отечественных ВВС.


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Тульский оружейный завод

В октябре 1941 года началась экстренная эвакуация Тульского оружейного завода, а уже в ноябре основная часть его оборудования была размещена в городе Медногорске Оренбургской области. В Медногорск прибыли 4500 человек. Но даже такого количества сотрудников было недостаточно для массового изготовления оружия, поэтому в Оренбургской области объявили мобилизацию на «трудовой фронт». Только в 1942 году на завод было принято более шести тысяч человек, а вскоре численность работников возросла до двенадцати тысяч. К январю 1942 года были задействованы почти все производственные цеха завода.


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Тульский оружейный завод

Условия работы в эвакуации были очень тяжелыми: часто рабочим приходилось ночевать прямо в цеху, многие помещения были не приспособлены для производства оружия и даже не отапливались, а зимы выдались особенно холодными. Оружейники вспоминали, что руки примерзали к станкам и металлу.

Со временем для рабочих построили общежития, баню, ремесленное училище, открыли детские сады и ясли, больницу, столовую и буфеты, мастерскую по изготовлению обуви и даже организовали подсобное хозяйство.

Руководство завода с особым вниманием относилось к квалифицированным специалистам. Например, Владимир Михайлович Сундуков, старейший производственник завода, проработавший на предприятии 50 лет, мастер, чей участок первым был пущен в Медногорске после эвакуации из Тулы, по приказу № 601 от 29 декабря 1942 года был премирован меховой курткой, валенками, топливом и продуктами питания.

В мае 1942 года в Тулу возвратилась часть оборудования из Медногорска. Восстановление оружейного завода на старом месте тоже далось нелегко. Работая сутками, оружейники смогли вскоре приступить к выпуску продукции.

Расскажите про эвакуацию. Насколько я знаю, благодаря вам недавно вышла книга на эту тему.

Она вышла благодаря историкам из разных регионов России и других бывших республик СССР, которых я собрала в одну команду. Эта книга, изданная несколько дней назад в издательстве РОССПЭН, называется «Побратимы. Регионам, принявшим эвакуированных ленинградцев, посвящается». Я — автор идеи и ответственный редактор (ну и соавтор, конечно) этой коллективной монографии, насчитывающей почти тысячу страниц. Парадоксально, но факт: в постсоветское время появились научные издания, сборники документов, воспоминания и дневники, посвященные блокаде, но за 75 лет, прошедших со дня ее полного снятия, нет ни одного комплексного, обзорного научного или публицистического исследования, посвященного повседневности и сложным вопросам пребывания ленинградцев в эвакуации.

Как встретила Большая земля измученных ленинградцев, нередко находившихся на грани жизни и смерти? Как приняло их местное население, как реагировали региональные власти на повсеместно возникающие проблемы с расселением, трудоустройством, медицинской помощью, необходимой практически всем прибывшим? Как адаптировались ленинградцы к новым условиям, как находили общий язык с местным населением? В этой книге мы постарались максимально полно ответить на эти и еще многие другие непростые вопросы. К юбилею мы, с участием всего авторского коллектива, решили представить ее в Петербурге, а затем в Берлине. Ведь блокада Ленинграда стала и частью немецкой истории — причем неотъемлемой частью, не имеющей срока давности.

Известно ли, сколько людей погибло за время блокады?

Нет. К сожалению, мы, вероятно, никогда не узнаем истинное число жертв.

Потому что вся информация об этом долго оставалась засекреченной и потому что сводной статистики просто нет. Недавно я нашла документ, подписанный еще в 1970 году Уполномоченным по охране военных и государственных тайн в печати. Он предписывает не публиковать никаких иных данных о жертвах блокады Ленинграда, кроме цифры в 641 803 человека. Но на самом деле это данные только за период самого страшного и голодного полугодия зимы-весны 1941-1942 годов. Вот потому в советское время любые попытки выяснить точное количество жертв блокады были обречены на провал.

Из Ленинграда на Большую землю вывезли как минимум 1,3 миллиона человек. По другим данным, число эвакуированных достигало 1,5-1,6 миллиона человек. Сколько из них умерло в дороге, сказать невозможно, потому что статистика фрагментарна.

Например, в Вологде, одном из крупнейших перевалочных пунктов эвакуации, только в медицинских учреждениях, по официальным данным, умерли девять тысяч ленинградцев. Когда в города назначения прибывали поезда с эвакуированными ленинградцами, сначала из вагонов выносили трупы. Кто их считал? А сколько трупов снимали из эшелонов на промежуточных станциях по пути следования!

Отчего так высока была смертность в пути?

Потому что изнурительная дорога в холодных теплушках, без минимальных средств гигиены, длившаяся по нескольку недель, способна подорвать силы даже здорового человека, что уж говорить о блокадном дистрофике. Кроме того, во многих эшелонах отсутствовали не только медикаменты, но и медицинские работники, хотя по инструкциям они должны были быть. Причем наблюдалась такая закономерность: чем дальше находилось место эвакуации, тем ниже была смертность среди эвакуируемых. Если люди выживали в первом перевалочном пункте — в Вологде или Ярославле, где их отхаживали, подлечивали и отправляли дальше на восток, то тем больше у них было шансов выжить где-нибудь в Молотове (Перми) или в Свердловске.

А что творилось на «Дороге жизни» — на Ладожском озере, где люди зимой размещались в кузовах полуторок на ледяном ветру или на открытых баржах летом! И это под практически непрерывными бомбежками немецкой авиации, летчики которой прекрасно видели, что бомбят женщин и детей. Высокая смертность объясняется еще и тем, что врачи в эвакопунктах часто не знали, как выхаживать сотни тысяч голодных людей, измученных страшной, тяжелой и долгой дорогой. Это есть и в официальных документах, и в воспоминаниях медиков. У них отсутствовал опыт лечения алиментарной дистрофии, которая потом вошла в медицинские учебники под названием «ленинградской болезни», или «блокадного синдрома».


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Надо понимать, что жертвы блокады — это не только погибшие в самом Ленинграде, но и умершие в пути и по прибытии в места эвакуации от так называемых отдаленных последствий блокады. Автор всемирно известного дневника Таня Савичева, которая скончалась уже в эвакуации, была одной из тысяч таких людей.

27 января произошёл окончательный прорыв блокады, 4 декабря 1943 г. комиссия по эвакуации была упразднена.

Но медсанбат не был и не мог быть настоящим госпиталем: в его задачи не входило вылечивание раненых – только квалифицированная помощь им и сортировка, от которой зависело, в каком госпитале бойцы окажутся в итоге. А вариантов тут могло быть много: если врачам медико-санитарных батальонов приходилось иметь дело со всеми видами ранений и заболеваний, то госпитальная помощь оказывалась по медицинской специализации. И это хорошо проявлялось уже на втором – армейском этапе системы медицинской помощи РККА, то есть в полевых подвижных госпиталях.

Санинструктор санитарного отделения стрелковой роты делает перевязку раненому бойцу

В этих госпиталях оперировали каждого пятого раненого, и неудивительно, что подавляющее число пациентов были хирургическими. Вторыми по распространенности были инфекционные полевые подвижные госпитали, а дальше разного рода специализированные — офтальмологические, челюстно-лицевые, терапевтические и так далее. Здесь же, в тылах армий можно было встретить и так называемые эвакуационные, или сокращенно эвакогоспитали. Эпитет «эвакуационный» в данном случае означает, что в этот госпиталь раненых приходилось эвакуировать из тыла дивизий и армий, а сами госпитали не занимались эвакуацией. Напротив, эвакогоспитали, как правило, даже не имели своего санитарного транспорта. Но именно в эвакогоспиталях лечились те, кому не смогли помочь дивизионные или полковые медики. И именно эвакогоспитали чаще всего подразумеваются, когда речь заходит о бойцах, оказавшихся в тыловых госпиталях.

На уровне тыла армии происходила окончательная сортировка раненых по тяжести ранений. Легкие отправлялись в сформированные при каждой армии батальоны выздоравливающих легкораненых. В армейские эвакогоспитали попадали тяжелораненые, которые нуждались в срочной госпитализации, а также те, которым требовалось специальное лечение, легкораненые, которым на выздоровление и возвращение в строй нужно было не больше месяца. Остальных отправляли глубже в тыл, и потому подавляющее большинство эвакогоспиталей располагались на третьем и четвертом госпитальных этапах — в тылах фронта или составе медицинской базы страны.

Санитары полевого подвижного госпиталя принимают раненых солдат, доставленных из медсанбата

Среди эвакуационных госпиталей третьего – фронтового – этапа могли быть как госпитали общего профиля, имеющие несколько специализированных отделений, так и госпитали, имеющие собственную специализацию. Во фронтовом тылу делали гораздо более сложные операции, чем в армейском, и тем более дивизионном, но и число их было невелико: порядка 7% от общего количества. Но все-таки, как правило, совсем специализированные лечебные учреждения для раненых бойцов и офицеров Красной Армии располагались еще глубже в тылу — в составе госпитальной базы страны. Именно в них проводились самые сложные операции (их число составляло около 0,9% от общего), именно в таких медучреждениях получали лечение те, кто нуждался в особо сложных процедурах, редких медикаментах или в сложной медицинской технике.

Процент возвращения в строй раненых из эвакогоспиталей фронтовой базы, а также из госпитальной базы страны был заметно меньше, чем из госпиталей армейского тыла. И это закономерно: сюда попадали самые трудные пациенты, которым нужно было прежде всего сохранить жизнь, а возвращение таких раненых в строй было уже второстепенной задачей. Однако и с нею врачи и персонал эвакогоспиталей справлялись достаточно успешно. Но, как правило, чем глубже в тылу располагался госпиталь, тем меньше был процент вернувшихся из него в строй.

Санитарка санитарного отделения оказывает первую помощь раненому красноармейцу

Неизвестная блокада

«Лента.ру»: Шесть лет назад «Российская газета» опубликовала вашу статью о блокаде. Меня там особенно поразил фрагмент из воспоминаний Ольги Берггольц, в 1942 году побывавшей в Москве и обнаружившей, что в столице вообще ничего не знали об ужасах голодающего Ленинграда. Как вы думаете, это была намеренная политика замалчивания или власти сами еще тогда не осознавали масштаб бедствия, постигшего второй город страны?

Юлия Кантор: Это была совершенно сознательная, продуманная и по-своему логичная политика как местной, так и центральной власти: тому есть документальные подтверждения. Сталин и другие советские руководители имели достаточно полную картину о происходящем в Ленинграде: о смертности в городе, о критической ситуации с продовольствием, о злоупотреблениях при его распределении и о многом другом. По архивным материалам, связанным с деятельностью ленинградского начальства (в том числе уже теперь опубликованным) хорошо видно, что советская властная вертикаль категорически не желала говорить об ужасах ленинградской блокады. При этом она отчетливо понимала беспрецедентность происходящего даже на фоне всеобщего кошмара первого года Великой Отечественной.

Кольцо вокруг Ленинграда замкнулось в начале сентября 1941 года, но термин «блокада» в официальных источниках появился только в ноябре, когда в городе начался повальный голод. До этого почти три миллиона его жителей не знали о том, что находятся в осаде. Городская власть и горожане представляли собой два разных мира. За всю историю блокады не было зафиксировано ни одного случая, чтобы кто-то из местного начальства напрямую общался с людьми. Блокада обнажила не только безмерность человеческого страдания и беспримерность мужества горожан, но и ментальную разобщенность жителей и власти, дефицит чиновников, готовых принимать оптимальные решения в экстремальной ситуации.

Экстремальная ситуация — это прежде всего голод. Принято считать, что он так быстро начался из-за того, что в первые дни блокады немцы разбомбили Бадаевские склады.

Чудовищный голод во время блокады местные власти потом объясняли именно этим. На Бадаевских складах имелось продовольствия всего на несколько дней по довоенным нормам потребления, это документально подтверждено. Ленинград и до войны питался с колес. Если рассчитывать по нормам, введенным уже в июле 1941 года, то продовольствия хватало максимум на месяц. Но и этот запас нельзя было держать в одном месте — его следовало рассредоточить по нескольким хранилищам города.

Получается, что руководство страны в Москве было в курсе ситуации. Но Берггольц, наверное, говорила и о неведении простых столичных жителей, от которых информацию об истинном положении дел в Ленинграде тщательно скрывали.

То, что скрывали, — это понятно. В Москве обычные люди не знали о происходящем в Ленинграде по вполне прозаической причине: в столице почти не было эвакуированных ленинградцев. А по радио и в газетах ничего о ленинградских реалиях 1941-1942 годов не сообщали.

ОМО имени Баранова — «Салют»

История Омского моторостроительного объединения имени Петра Баранова (филиал АО «НПЦ газотурбостроения «Салют») начиналась в городе Александровске (ныне Запорожье). Изначально это был филиал Петроградского завода электромеханических сооружений «Дека». Уже к 1925 году здесь серийно выпускали двигатели М-6; в 1927 году начали производство двигателей М-11, М-22, М-85. В 1933 году заводу присвоено имя военного и политического деятеля Петра Баранова.

В августе 1941 года завод эвакуировался в Омск, для его оборудования потребовалось почти три тысячи вагонов. Уже в Омске рабочие и местные жители совершили беспрецедентный трудовой подвиг, за один день проложив по заболоченной местности шестикилометровую железнодорожную ветку — от омской станции до площадки, отведенной под завод.

Уже 7 ноября 1941 года прошли испытания первого собранного в Омске двигателя М-88Б для бомбардировщиков Ил-4, а с января 1942 года завод заработал в полную силу. Заводчане обеспечивали потребности фронта, работая под открытым небом в лютые морозы. Условия жизни сотрудников тоже были экстремальными: приходилось размещаться в бараках, по девять человек на восьми квадратных метрах. В 1943 году на предприятии начался выпуск моторов АШ-82ФН, которые устанавливались, в частности, на истребители Ла-5 и бомбардировщики Ту-2.


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Ижевский механический завод

Летом 1942 года приказом Народного Комиссариата Вооружения СССР на базе эвакуированных цехов Тульского оружейного и Подольского механического заводов был создан завод № 622, впоследствии получивший название Ижевский механический завод. За короткий срок завод освоил производство противотанковых ружей, пистолетов, револьверов и другой оборонной продукции.

С 1943 года и до конца войны коллектив завода № 622 регулярно перевыполнял задания. В заводских цехах в годы войны выпускались револьверы системы Нагана, пистолеты Токарева, противотанковые ружья Дегтярева и Симонова. За годы Великой Отечественной на заводе выпустили более 190 тысяч противотанковых ружей, 1 миллион 300 тысяч пистолетов и револьверов, 250 тысяч осветительных пистолетов и другую технику, в том числе и для мирной жизни. За этими цифрами стоят судьбы тысяч людей, которые, не жалея сил, работали в две смены по 12-14 часов, без выходных и отпусков, чтобы обеспечить масштабные поставки оружия фронту и приблизить Победу.

Кандидатура наркома путей сообщения Л. М. Кагановича была предложена в качестве председателя совета потому, что главная нагрузка эвакуации легла на железные дороги.

26-го, 27 июня и 1 июля решением тех же органов в Совет по эвакуации были дополнительно введены А. И. Микоян (первым заместителем председателя), Л. П. Берия и М. Г. Первухин (заместитель председателя).

«Тогда считалось, что Наркомат путей сообщения должен играть главную роль в вопросах эвакуации. Объем же эвакуации из-за ухудшения военной обстановки расширялся.
Все подряд эвакуировать было невозможно. Не хватало ни времени, ни транспорта. Уже к началу июля 1941 г. стало ясно, что Каганович не может обеспечить четкую и оперативную работу Совета по эвакуации».

3 июля 1941 г. председателем Совета по эвакуации был назначен кандидат в члены Политбюро ЦК, секретарь ВЦСПС Н. М. Шверник. 16 июля последовало новое решение ГКО «О составе Совета по эвакуации». На этот раз в его реорганизованный состав вошли: Н. М. Шверник (председатель), А. Н. Косыгин (заместитель председателя), М. Г. Первухин (заместитель председателя), А. И. Микоян, Л. М. Каганович (в отсутствие Кагановича его заменял Б. Н. Арутюнов), М. З. Сабуров (в отсутствие Сабурова его заменял Г. П. Косяченко) и B. C. Абакумов (НКВД).

16 августа 1941 г. постановлением Государственного Комитета Обороны (ГКО) в Совет по эвакуации дополнительно ввели заместителя начальника Главного управления тыла Красной Армии генерал-майора М. В. Захарова. 26 сентября 1941 г. при Совете по эвакуации было создано Управление по эвакуации населения во главе с заместителем председателя СНК РСФСР К. Д. Памфиловым. Одновременно Памфилов пополнил состав Совета по эвакуации в качестве одного из заместителей председателя Совета.

Эшелоны идут на восток

Ничуть не проще проходила и эвакуация населения, часть которого уезжала вместе со своими предприятиями, а часть приходилось отправлять отдельно. По воспоминаниям участников событий, по плану полагалось сажать в вагоны для перевозки людей по 40 человек, но в реальности их ехало в два, а то и в два с половиной раза больше. К тому же поначалу те, кто уезжал вместе с заводами, зачастую так и ехали на платформах рядом со станками и другим оборудованием, отдав места в крытых вагонах тем, кто больше всего нуждался в этом — старикам, женщинам и детям.

Эвакуация яслей и детских садов из Сталинграда, 1942 год

Масштабы перевозки людей из охваченных войной регионов в тыл поражают воображение. В первые дни войны, несмотря на катастрофически быстрое продвижение немцев, из Белоруссии и Прибалтики эвакуировали более 2 млн человек, а из Молдавии — 300 тысяч. Там же, где врага удалось хотя бы ненадолго задержать или вообще остановить, в первые месяцы войны эвакуировали людей миллионами: так, с Украины удалось эвакуировать 3,5 миллиона человек (в том числе 350 тысяч из Киева), 1,7 млн человек эвакуировали из Ленинграда (в том числе 300 тысяч детей) и 2 миллиона, среди которых было около 500 тысяч детей, — из Москвы.

Существенную часть работников на эвакуированных предприятиях составляли подростки, в том числе и вывезенные из западных областей учащиеся школ фабрично-заводского ученичества и ремесленных училищ. Снимок 1942 года

Многие из эвакуированных уезжали в такой спешке под немецким обстрелом или когда части вермахта входили в город, что практически не имели с собой никаких вещей, и почти никогда — запасов продовольствия. Решать эту проблему должны были эвакопункты, создание которых предусматривалось «Положением об эвакопунктах», утвержденным 5 июля 1941 года. Всего за полтора месяца на всех важнейших транспортных узлах были созданы 128 эвакопунктов, а к концу осени 1941 года они появились на всем протяжении путей эвакуации. Насколько напряженной была их работа, можно судить по таким цифрам. Например, через Пензенский эвакопункт с момента его создания 18 июля 1941 года и по 12 августа прошло 399 эшелонов с 437 800 эвакуированными. То есть это было около 15-18 эшелонов в сутки, и для едущих в них людей станционная столовая готовила и выдавала ежедневно до 20 тысяч порций.

УАП «Гидравлика»

В начале войны решением правительства заводское оборудование Ржевского завода по производству уплотнительных материалов и прокладок было демонтировано и отправлено в тыл, сначала — в Саратов, затем — в Уфу.

Первый эшелон с работниками и оборудованием завода из Саратова в Уфу прибыл в конце марта 1942 года. Это был не просто эшелон — это был завод на колесах. Участник этого переезда Д. Е. Андриевских вспоминал: «Переезд из Саратова в Уфу длился около месяца, питались мерзлой картошкой, которую пытались жарить на касторовом масле. В одном из вагонов был установлен ручной пресс. На нем непрерывно изготавливали продукцию и партиями передавали заказчику». Одновременно с эшелоном в Уфу прибыли директор, 43 специалиста и рабочих, восемь металлорежущих станков и семь прессов. Со второго квартала 1942 года завод приступил к работе на новом месте. В годы Великой Отечественной войны предприятие непрерывно наращивало объем выпускаемой продукции, было укомплектовано около 24 тысяч авиационных двигателей, выпущенных предприятиями Уфы, Куйбышева, Казани, Перми.

Задачи и масштабы

Предприятие было основано в 1912 году в Москве под названием «Гном» и являлось первым в России специализированным заводом по изготовлению авиационных моторов ротативного типа Gnome (60 лошадиных сил), которые использовались на аэропланах типа «Фарман» и «Ньюпор».

Осенью 1941 года из-за угрозы захвата столицы завод был эвакуирован в город Куйбышев (Самара) на площадку строившегося авиамоторного завода № 337. В кратчайшие сроки производство моторов АМ-38, начатое еще в Москве для штурмовика Ил-2, было возобновлено на новой площадке. С 1941-го по 1945 год было выпущено 21 341 двигатель АМ-38Ф, а также двигатели АМ-35 (для МиГ-1), АМ-42 (для Ил-10) и ГАМ-34БС (для торпедных катеров).

В конце 1940-х — начале 1950-х годов предприятие запустило серийное производство турбореактивных двигателей ВК-1, сконструированных Владимиром Климовым для самолетов фронтовой авиации Ил-28 и МиГ-15, РД-900 — прямоточные воздушно-реактивные двигатели Михаила Бондарюка для беспилотного самолета-мишени Ла-17 и сверхзвуковой РД-012 для межконтинентальной крылатой ракеты «Буря» Семена Лавочкина.

НПО «Сатурн»

Научно-производственное объединение «Сатурн» находилось в городе Рыбинске с 1916 года — здесь императорским указом было утверждено решение о создании автомобильного завода «Русский Рено». Из-за угрозы оккупации Ярославской области по решению ГКО в 1941 году рыбинский авиационный завод эвакуирован в Уфу, где находится и до сих пор.

Что и куда вывозить

Никаких общегосударственных планов эвакуации предприятий и населения на случай войны с Германией в Советском Союзе не было. Специальный орган — тот самый Совет по эвакуации, который должен был заниматься этим вопросом, был создан постановлением Центрального комитета ВКП(б) и Совнаркома на третий день войны, 24 июня. Через три дня появился и документ, определявший как, куда и кого вывозить и в каком порядке это необходимо делать. Это было постановление «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества». А 5 июля появилось специальное постановление «О порядке эвакуации населения в военное время».

Эвакуация хозяйственного имущества советского оборонного завода на Урал, 1942 года

Вывозить в глубь страны планировалось в первую очередь квалифицированных рабочих и служащих, женщин и стариков, а также молодежь, не достигшую призывного возраста, и детей. Все эвакуируемые делились на пять групп. Первая и вторая группы — коллективы заводов и учреждений и учащиеся системы фабрично-заводского образования и ремесленных училищ, они были необходимы для срочной организации производства на востоке. Третьей группой были семьи военнослужащих, к четвертой относились воспитанники детских домов и интернатов. А к пятой группе, едва ли не самой многочисленной, относились те, кто эвакуировался индивидуальным порядком.

Эвакуируемые из подмосковных колхозов коровы проходят по площади перед Большим театром в Москве, октябрь 1941 года

Но переброска на восток людей из западных областей и республик СССР, где проживало около 40% населения страны, была только частью глобальной задачи. Война с присущим ей цинизмом требовала в первую очередь эвакуировать предприятия. С одной стороны, их нельзя было оставлять на оккупированной территории, чтобы не позволить противнику воспользоваться производственными мощностями для наращивания собственных военных ресурсов. С другой, именно на западе СССР были к тому времени сосредоточены основные военные мощности, и без них Красная Армия оказывалась бы на «голодном пайке» буквально во всем — от портянок до танков и самолетов.

Оборудование оборонного завода, выгруженное возле недостроенных цехов, Урал, осень 1941 года

Постановления требовали, чтобы из районов, оказавшихся под угрозой оккупации, вывозили в первую очередь станки и машины, цветные металлы, горюче-смазочные материалы и другое промышленное оборудование. Что же касается сельскохозяйственной отрасли, то надлежало в первую очередь вывозить запасы хлеба и эвакуировать скот. Не были забыты и культурные ценности: на Восток отправлялись практически все крупные театры и оркестры, упаковывались и увозились экспозиции и запасники крупных музеев, прежде всего Эрмитажа и Русского музея, а также Алмазный фонд СССР и ценности Оружейной палаты. О размерах этих фондов можно судить по таким цифрам: из Третьяковской галереи эвакуировали 18 430 экспонатов, из Русского музея — 300 тысяч, а из Эрмитажа — 1 млн 117 тысяч!

Завод «Электросигнал»

Воронежский завод «Электросигнал» был создан в сентябре 1931 года для производства железнодорожных клемм, но вскоре перепрофилирован в крупный радиозавод. Такое решение было продиктовано потребностями страны в развитии отечественной радиопромышленности. Первыми изделиями, освоенными на производстве, стали детекторный приемник «П-8», громкоговорители и репродукторы.

В начале Великой Отечественной войны завод эвакуировали в Новосибирск. Выпуск радиоприемников был прекращен, предприятие начало производить аппаратуру радиосвязи для нужд Красной Армии. В военный период завод также выпускал финские ножи, гранаты, хвостовые части самолетов. 27 октября 1941 года в Новосибирск прибыл первый эшелон из Воронежа с заводским оборудованием, а уже 24 декабря была изготовлена первая продукция для армии. Весной 1942 года на фронт поступили радиостанции, собранные рабочими «Электросигнала». Первыми разработками стали приемники «9Н-1», «4ПБ-10» и аппарат «Говорящая бумага» — прототип магнитофона.


ЭВАКУАЦИЯ КОМПАНИИ ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Как только Воронеж освободили от фашистов, в город стали возвращаться эшелоны с оборудованием. Полностью разрушенный завод собственными силами восстанавливали работники предприятия и горожане. В мае 1944 года была налажена сборка радиостанций для фронта, а в последние месяцы войны освоено производство бытовых радиоприемников «Родина». По одному из них прямо в цехе рабочие услышали известие о Победе. В 1946 году 2117 работников предприятия были награждены медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов».

Завод «Климов»

История предприятия ведется с 1914 года — времени учреждения в Санкт-Петербурге акционерного общества «Русский Рено» для производства и ремонта автомобилей и авиационных двигателей марки «Рено». Среди первых изделий завода — двигатели для знаменитых тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков Игоря Сикорского «Илья Муромец» и летающих лодок Дмитрия Григоровича.

Во время Великой Отечественной войны эвакуированное в Уфу предприятие наладило массовое производство советских авиадвигателей М-105 (в дальнейшем ВК-105). С этого момента дальнейшая история завода неразрывно связана с именем выдающегося конструктора Владимира Яковлевича Климова, работы которого заложили основу для развития отечественного двигателестроения. Под его руководством в 1946 году в Ленинграде образовано Опытно-конструкторское бюро, где в 1948 году был разработан первый в СССР крупносерийный турбореактивный двигатель отечественного производства ВК-1 (РД-45) для истребителей МиГ-15, МиГ-17, бомбардировщика Ил-28.

Оцените статью
Эвакуаторов.нет